Главная  /  Об авторе /  Посвящения /  Демьян Фаншель

Слово о МАРИИ КАМЕНКОВИЧ


15 декабря не стало Марии Каменкович.
Ничего - ни некрологи, ни слова - не могут передать редкость этого человека. Просто: проживи хоть сто лет - вперёд или назад - таких не часто встречают. Невозможно было не заметить: здесь редкая, ручной выделки тонкость и душевная чистота: настоящая, неподдельная. При всей многоучёности и остроте - блестящей оккамовой бритвы - ума. Человек, глубоко и, как-то, не по-современному, верующий, биологически предназначенный христианству, она была напрочь лишена менторской нетерпимости, - что, в сочетании с громкими пафосными нотами, создаёт, порой, неодолимое препятствие в разговоре "про Это". С ней-то, как раз, можно было - и поговорить, и, с другой позиции, поспорить - потихоньку дорастая до уровня собеседника. И ещё: надо всегда было быть осторожным: у Маши очень искренняя, очень предсказуемая реакция сопереживания - с тяжёлыми, для такой хрупкости, последствиями. ( О которых ты - знал, знал! Но как не поделиться с другом по переписке...) Редкий, исчезающий вид.
Можно писать о ней, как о современном поэте, которого хочется - редкость - доставать с полки и перечитывать. Как о лингвисте, филологе, приглашаемом на самые почётные конференции, переводчике и комментаторе (надеюсь, что она сейчас как никогда близко к истокам слов. И что теперь может предъявить ту статью, посвящённую Вячеславу Иванову, - её адресату). Как о женщине, в 34 года узнавшей о своём неизлечимом заболевании и, с прекрасным мужеством, достойно, полнокровно жившей все эти семь лет. Даже, более того: именно в это время создаются лучшие стихи и - рождается чудесный младший сын. И, более того: чувство юмора!: всегда, настоящее, именное, английской отделки. Как о собеседнике, писем которого ждал у компьютера весь день - и весь следующий день - пока не закончатся её больничные хождения по мукам: и какие были письма, как интересно было!
Маша, хочется, как часто бывало, послать тебе этот текст: посмотри-ка: всё ли там на своих местах - на твой вкус.
Могу ли я описать тебе это чувство? На твой слух полагаться можно и сейчас.
Слух - присутствует.
Как тот самый хлопок без ладони. Как нота замолчавшего камертона - в ушах настройщика.
Побеседовать ещё вот только долго не удастся.
Словами - никогда.
Вот видишь, Маша, всегда так: начали письмо - о жизни и смерти, закончили - о словесности и бессловесности.
Позволь - твоим голосом - из сада (Это была опечатка! Это была опечатка, которая - не мой сигнал). Из твоего "Сада в Александро-Невской лавре":
"Ничего, когда-нибудь мы умрём и обо всём узнаем".
Мы помним тебя. Мы читаем.
 
                                   Демьян Фаншель. "Партнер" 2, 2005. Кельн